| (no subject) |
[Aug. 11th, 2008|12:13 am] |
Я давно хотел рассказать ей о ктырях, но не знал с чего начать. То мне казалось, что рассказ не увлечет ее, если я начну говорить о ктырях как о мухах, то чудилось, что он испугает ее, если я расскажу о том как ктыри ловят мух, и наконец я боялся, что она возмутится, если я возьмусь вычленить из основы рассказа, то событие, которое и побудило меня рассказать ей о ктырях.
Стояло жаркое лето семдесят третьего года. Любая органика источавшая запах, привлекала множество насекомых, из которых мухи были наиболее проворны. В классификации мух Николая Ежегодова, особые типы составляли два подкласса этих насекомых, до сих пор не упомянутые в справочниках в силу одной лишь причины - Ежегодов сам был мухой, точнее считал себя мухой, и именно из-за этого лишился места в очереди за таблицами. Однако возвращаясь к упомянутым типам, названых Ежегодовым diptera mollis и diptera deridendus, надо сказать, что хоть Ежегодов и ненавидел мух, невыносимо страдая от своей к ним принадлежности, к этим двум типам относился с некоторой симпатией. Сейчас трудно сказать, что привлекало его во втором типе, но с первым он безусловно ощущал некоторое родство, возможно даже отождествляя себя с ним. Еще юношей, он, ловя мух на севере Сурской Шишки, сочувственно относился к тем из них, которые начинали борьбу за жизнь, только когда оказывались в руках Ежегодова. Этих неповоротливых тварей, выделяли массивные, серые спины, испещренные светло-серыми полосами. Рассматривая эти полосы в микроскоп, Ежегодов заметил, что состоят они из неровных, зигзагообразных сегментов. Уже студентом, утвердившись в идее присутствия семантической основы в окрасе любых инсектов, он пытался дешифровать откровения, получаемые им при созерцании насекомых, особо усердствуя относительно diptera mollis. Надо сказать, что с этого и началось его грехопадение.
Однако я сказал о Ежегодове даже больше чем собирался, впрочем не жалею об этом, поскольку его присутствие в рассказе украшает последний как заглавные литеры украшают старые книги.
Возвращаясь в то лето, когда мухи, роясь возле трутовиков и опят, с дотошностью и нетерпением эфемеров, постигали мир, я постигал его, как будто мне было отпущено лет двести. Страдая от жары, я словно растворялся в мареве, не в силах представить себе тот предел текучести, который явится однородным свойством человека застрявшего в тепловой ловушке.
Она появилась в моей жизни чуть позже, а пока, безмятежное, жаркое лето, заключившее в сладкий плен богатых ощущений, живых инсектов, готовило им неприятность за неприятностью.
Все началось с ктырей. Когда они только появились, ничто почти не изменилось, все так же озера наполняли собой метеоритные кратеры, и сосны, рассекая корнями северные синклинали, сообщали миру устойчивое равновесие верхушки сезона. Однако на ветках уже расселись ктыри, и вжавшись в трещины коры, высматривали, а некоторые из них сушили крылья.
Через несколько дней похолодало.
Она куталась в вязаную шаль и вдыхая пахнущий соснами воздух, замечала в нем, то привкус костра, то отголосок далекого сенокоса. За лесами раскинулось большое болото и, зная об этом, она еще плотнее укрывалась шалью и блаженно улыбалась. Мух почти не осталось, лишь одиноко кружили до октября поздние ктыри. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
8d9's journal
